Славянское язычество: мифология и древние обряды | Блог магазина Ведьмино Счастье

§19. поклонение светилам, воде и деревьям

В Слове Златоуста – како первое погании веровали говориться о поклонении силам природы. «И начаша жрети молнии и грому и солнцу и луне»192.

Подобные обличения нередко встречаются в наших древних словах и поучениях, и на основании их можно подумать, что славяне, и в частности русские славяне, поклонялись светилам, тем более, что почитание солнца русскими не подлежит сомнению. По верованию малоруссов солнце – великан, обладающий светоносной и теплотворной одеждой. Месяц также великан, но менее могучий, чем солнце193. В Слове св. Ефрема о покаянии читаем: «отрицаюся всех бывающих солнци и луне и звездах»194. Но это место, как и все слов о покаянии, переведено с греческого: Ἀποτάσσομαι πᾶσι τοῖς εν ἡλίω, καὶ σελήνη λαὶ ἄστροις γινομένοις, και ἐν πηγαῖς και δένδροις.195. Без сомнения, под влияние греческого подлинника возникло следующее место в Слове того же Ефрема Сирина о втором пришествии: «отрицаемся… верования в солнце, и в луну, и в звезды, и источники», и проч.196 Поклонение рекам и источникам отмечено в другой рукописи. «Но ты (человек) того (Бога) оставив, рекам и источникам требы полагаеши и жреши яко богу твари бездушной»197. «В похвале на перенесение мощей св. Николая», куда внесено предыдущее Слово, это место находится целиком. Усваивать «Слов на память епископа» русскому писателю нет оснований; напротив, есть основания думать, что это слово югославянского происхождения, след. обличения его направлены не против русской жизни. аналогичное место есть в «Слове о ведре и казнях божиих», которое находится в Симеоновском Златоструе. «Пожьрем стоуденьцем и рекам и сетьмь, да оулоучим прошения своя»198 Замечательно, что в Начальной Летописи под 6575 г., где приведена часть слова о «ведре» пропущено место о поклонении студенцам, рекам и сетям. В слове св. Кирилла читаем: диавол – «овы прельсти в тварь веровати и в солнце же и в огонь, и во источники же и в дерева, и во ины различны вещи, их же рещи не возможно»199. Издатель этого слова и трех других склонен, вслед за Филаретом Черниговским, приписать все эти произведения Кириллу еписк. Ростовскому (1231–1262 г.г.)200 На самом же деле это слово принадлежит Кириллу Философу, автору слова «на соборе архистратига Михаила», часть которого иногда отдельно помещается в рукописях под именем «слово св. от. Кирилла о первозданнем». Есть основания в этом Кирилле Философе видеть просветителя славян201. Таким образом, приведенные выше свидетельства относятся не к русской жизни. Но есть основания утверждать, что наши предки кланялись светилам, камням, растениям, обоготворяли явления природы. В «Уставе», приписываемом м. Георгию, есть такая заповедь: «Аще кто целует месяц, да будет проклят». Выражение «целует» может означать – приветствует новомесячие202. Эта заповедь могла возникнуть под влиянием постановления Трульского собора (65 пр.); но повод к этому давала современная ему русская жизнь, если это только русская вставка. С фазами луны и теперь соединяется не мало примет. Так, напр., стараются увидеть «молодик», новую луну, с правой стороны; увидевший в течении всего месяца будет счастлив; хорошо, если при этом в кармане есть деньги, – они будут водиться целый месяц и проч.

На основании «исповедных вопросов» можно думать, что наши предки почитали светила и стихии. «Или кланялись чему от твари, солнцу, или звездам, или месяцу, или зари» – «Или хулил дождь, ветер, снег, ведро, мороз, огонь, воду…203. «Или кланялись солнцу и месяцу и звездам или зари»204. «Исповедь каждого чина по десятословию» содержит такие вопросы относительно грехов против второй заповеди: «Не называл ли тварь божию за святыни: солнце, месяц, звезды, птицы, рыбы, звери, скоты, сады, древа, камение, источники, кладязи и озера, не почитал ли их чудотворными»205. Последнее запрещение, может быть сделано под влиянием Феофана Прокоповича, вооружившегося против ложных чудес, видений, явлений и проч.206

Наши литературные памятники свидетельствуют, что, русский народ почитал воду, реки и источники, камни, деревья и вообще видимую природу. воины Святослава, по словам Льва Диакона, погружали в волны Дуная петухов и младенцев207.

По уставу свят. Владимира церковному суду подлежали те, «кто молится под овином или в рощеньи ли у воды»208. В начальной летописи о полянах сказано: «бяху же тогда погани, жруще езером и кладезем и рощением»209. В «правилах» митрополита Иоанна 3 (1080–1089 г.) обличаются те: «юже жруть бесом и болотом и кладезем»210. Кирилл Туровский радовался, что современные ему русские люди стали истинными христианами: «не нарекутся богом стихии, ни солнце, ни огнь, ни источницы, ни древа»211. Митрополит Кирилл (конец 13 ст.) в своем правиле пишет: «и се слышахом, яко в пределех новгородских невесты водят к воде, и ныне не велим тому тако быти»212. В житии Муромского князя Константина Святославовича сказано, что наши предки – язычники приносили жертвы (требы кладуще) озерам и рекам, «очные ради немощи (в кладезях) умывающеся и сребреницы в ня повергающе». Приведши эти выписки, Карамзин замечает, что он сам наблюдал такой обычай. Житие Константина Муромского относит к 16 ст.213 «Не нарицайте себе бога… ни в реках, ни в студенцах»214, говорится в слове св. Кирилла о злых дусех. В «Слове Иоанна Златоуста о том, как первое погани веровали в идолы» упоминается о потопляемых в водах жертвах и поклонении кладезям, рекам, источникам, берегиням, камням и лесам. Над источниками возжигались свечи215. В компилятивном «Слове о посте» упомянуты «моленья колодезная и речная»216. «Или молился бесом у кладезя или моления идолом ел или пил»217, значится в одном исповедном вопросе. Почитание источников и поклонение рекам было известно и в Греции. В первом Тайноводственном поучении к новокрещаемым Кирилла Иерусалимского упоминается об этих остатках язычества: «Потом глаголеши, и служение твое, служение диаволе есть, требищная молба, яже на честь бездушеныих капиц бывают, еже вжизати свеща, или кадити при источницех, или реках»218. Это буквальный перевод с греческого219/

Следы поклонения деревьям можно видеть в семицком празднике. В челобитной Нижегородских священников 1636 г. читаем следующее: «в седьмый четверток по Пасце собираются жены и девицы под древа, под березы, и приносят, яко жертвы пироги и каши и яичницы, и поклоняясь березам, оучнуть походя песни сатанинские приплетая пети и дланями плескати, и всяко бесятся». Потом усевшись ели свои припасы, завивали венки и проч. 220

 

§23. русалки

Перун, Хорс и др. вышеупомянутые боги были, так сказать, божествами высшего порядка. Но кроме их наши предки признавали и чтили еще божества меньшие: русалок, водяного, лешего, домового. Перун, Дажбог, Стрибог – были боги солнечного тепла, грозовой тучи, ветра. В силу своего могущества и отдаленности от человека, эти высшие божества носили более отвлеченный характер и наделялись в некоторой мере духовным началом. Русалки же, домовой и леший носят вполне антропоморфический характер, эти существа вполне материальные по своей организации, близкие к человеку, только природа у них иная, не человеческая: русалки, напр. живут в воде, в которой человек жить не может. Следовательно, по сравнению с человеком, живущим только на земле, человекообразные русалки, живущие и на земле, и в воде, существа высшего порядка; хотя леший и домовой обитатели земли, но их жизнь – загадка для людей, следовательно, они существа иной категории. Впрочем, этот таинственный и по-видимому более совершенный мир не привлекает к себе внимания людей живых: жить на земле и веселей и приятней. Русалки и леший завидуют живым людям. Причины этому будут указаны ниже.

Верование в русалок распространено повсеместно в России. По современны верованиям, русалки – это души младенцев, умерших без крещения, или же добровольные утопленницы; русалкой может стать и всякая девушка, если будет купаться без креста, – ее может утащить водяной. Из этого видно, что вера в русалок возникла в дохристианскую эпоху. Теперь по народным верованиям, русалками делаются только некрещеные; а когда все были некрещеными, то следовательно, все девушки после смерти обращались в русалок. Народ представляет русалок в виде прекрасных, вечно юных девушек; они полны обаяния и только зеленые глаза и зеленые волосы доказывают, что это особые существа. Лица русалок бледны и носят отпечаток загадочной грусти. Русалки живут обществами в воде: в озерах, речных омутах, источниках. В Новгород-Северском уезде есть две криницы-колодца, на срубах которых каждый год на зеленой неделе на рассвете сидят две прекрасные девушки и расчесывают гребнем волосы. Народ называет этих девушек криницами и русалками239. Живут ли русалки в самых криницах, или же в уединённых болотистых и поросших густым кустарником местах, где обыкновенно бывают криницы, народ не дает ответа. Полагаем, что криницы – те же русалки, но обитающие в источниках. Есть мнение, что криницы – не русалки, а богини плодородия. Этот взгляд не считаем обоснованным240. Известно, что русалки живут еще в лесах; есть и горные русалки241. Всю зиму русалки спят в омутах непробудным сном. Но когда весеннее солнце растопит лед, прилетят птицы, расцветут цветы, тогда и русалки пробуждаются. Вода вообще считается дорогой в царство мертвых, а, следовательно, и обратно. До Троицына дня русалки живут в воде, и только ночами они выходят на берег погреться и понежиться в лучах месяца. Резвой толпой водят они хороводы на берегах рек или же, усевшись на берегу, расчесывают свои роскошные волосы, которые служат им вместо одежды. До Троицына дня купаться не следует: русалки утащат; особенно же не следует купаться на Троицу. Семик (четверг седьмой недели после Пасхи) в некоторых местах России называется «русалка». Семицкую неделю называют «зеленой», «клечальной», а три последние ее дня и три первые дня Троицкой недели называют «зелеными святками»242. Как известно в семик девушки ходят в лес петь песни, завивать венки, по которым потом гадают. В семик же бывают поминки покойников. Вообще семик – праздник русалок и мертвых. В семик теперь главным образом поминают умерших насильственною смертью, умерших без церковного покаяния и некрещенных детей, которым предварительно дают христианские имена243.

Поминовение некрещеных детей следует сопоставить с обычаем: «крестить кукушек» на ветку, на которой помещают чучело кукушки или на самое чучело, вешают шейный крестик, иногда чучело заменяется травою, называемой кукушкой. Вероятно, этот обряд стоит в связи с верованием, что душа по смерти принимает различные образы. Верят, что душа некрещеного младенца в течение семи лет, до обращения в русалку, летает по воздуху и жалобно просит окрестить ее. Если кто произнесет формулу крещения, душа возносится на небо, как бы приняв крещение244. Полагаем, что семицкие празднества доисторического, языческого происхождения. Отметим протест против этих празднеств, выраженный в Стоглаве245.

На зеленой или русальной неделе, русалки, выйдя из воды, бегают по нивам, лугам и рощам, лазают по деревьям, бьют в ладоши, водят хороводы, пляшут и поют песни. Ходить на этой неделе в лес опасно, особенно мужчинам, русалки могут поймать и защекотать. Но с Троицына дня они уже не могут днем выходить на берег: в песне на Троицу поется:

Русалочки земляночки

На дуб лезли, кору грызли,

Свалилися, забилися246

Но еще и до Петрова дня русалки продолжают выходить на берег. В понедельник Петрова поста в некоторых местах бывают игрища – проводы русалки: соломенную куклу разрывают в игре. Такой обряд по местам проделывается на зеленой неделе247. Летом можно видеть русалку только на берегу реки и при исключительных каких-либо обстоятельствах.

Еще про Тора:  Мифодрама «Путешествие Тора и Локи в Утгард: осознание ограничений»

Русалки, по народным воззрениям, скорее враждебные, чем безразличные для человека существа: они могут защекотать или утопить человека, путают рыбакам сети, ломают плотины и мосты, заночевавшим на воде гусям завертывают крылья и проч.248

Корень и происхождение слова русалка определить затруднительно. У нас есть слово рус-ый, русло, Руса. В санскрите rasa – жидкость, влага, вода; в кельтском rus, ros – озеро, пруд; в лат. ros – роса249. Теперь русалку проиводять от слова русалии250. Этот взгляд обстоятельно разработан акад. Веселовским, по мнению которого «римский праздник весенних поминок», dies rosae, rosalia, сохранился в христианском переживании под названием русалий. Там, где удержались русалии, они приурочиваются к Духову и Троицыным дням, когда по греческому поверью душам умерших дозволяется возвращаться на землю. В России неделя Святых Отцев и следующая за нею Пятидесятница назывались – русальною, зеленою, клечальною или семицкою. Семик, четверг на седьмой неделе по Пасхе, в Вологодской губернии называется русалкой; в Малороссии – носит название русалочий или мавский Велик-день. Особенность семика – поминовение умерших на убогих домах простирается и на другие дни, предшествующие и последующие за семиком: умерших поминают во вторник и в субботу. Вероятно, в этом сказывается старая память, что в это приблизительно время поминали покойников. «Анализ русских суеверий приводит к заключению», говорит акад. Веселовский: «что весенние русалии, главным образом, поминальный обряд; русалки – manes»251. Веселовский указал, что справляемые в январе в южной Македонии русалии сопровождаются играми воинственного характера252. Эти воинственные игры должны быть считаемы древней тризной. Тризна – это погребальное состязание, погребальные игры253. Известно, что были зимние и весенние русалии. В Эпире русалии справлялись в мае; участники веселились различным образом, потом разделялись на два отряда и изображали примерную борьбу христиан с османами, которая была заменой старой борьбы между летом и зимой, как полагал Веселовский254. И зимние, и весенние русалии совершались в честь мертвых255. Таким образом, русалки – это умершие, что совершенно согласно с нашими народными верованиями. Интересны русалии, справляемые в албанских колониях Апулии в первые три дня Пасхи. Главная роль в этих русалиях принадлежит парням, одетым в военный костюм; участники поют военные песни пляшут. К ним присоединяются ряженые, с вымазанными мелом, мукой или сажей лицами, одетые в козьи шкуры, с погремушками у пояса и проч.256 Эти русалии весьма важны: не переставая быть культом умерших (военные песни – остаток тризны), они переходят в культ природы, что видно из переряживания, обозначавшего обновление природы весной. Здесь эта двойственность, совместность культа природы и культа предков, выступает недостаточно ясно. Эта же двойственность видна в русском слове 14–15 века, приписываемом Златоусту, где обличаются те, кто совершал жертвы вилам, упырям, берегиням; в честь богов многие резали кур и цыплят и ели их; другие топили кур в воде, ходили на поклонение к кладязям, метали в воду кур, жертву принося и проч.257 Текст слова Златоуста не дает ясных указаний, в честь каких собственно богов резали и топили кур, выходит, что этот вид жертвы употреблялся в честь всех богов, хотя это вряд ли так было. Можно думать, что погружение в воду кур было жертвой специально в честь умерших. Так по крайней мере можно думать на основании Льва Диакона: воины Святослава в Доростоле по ночам, при свете луны, выходили в поле сожигать тела своих убитых сотоварищей и потом с какими-то обрядами погружали младенцев и петухов в струи Дуная258.

Итак, в древности на Руси кланялись рекам, источникам, берегиням и деревьям и приносили им жертву. Выше мы говорили, что и в настоящее время наши простолюдины почитают источники и деревья и приносят им жертвы. Афанасьев сообщает, что в народе принято от болезней купаться в реках, прудах или источниках и оставлять на прибережных кустах и деревьях полотенца и сорочки259. Замечательно, что такие же требокладения совершаются и в честь русалок. Наши крестьяне вешают в дар русалкам холсты и нитки. В Малороссии и теперь в обычае, во время русальной недели, на деревьях вешать холсты, полотенца, сорочки и мотки ниток в дар русалкам. В Белоруссии рассказывают, что на Троицкой неделе по лесам ходят голые женщины и дети (русалки), и всякий встретевший их должен, во избежание преждевременной смерти, бросить им платок или лоскуток от своей одежды260. Таким образом культ мертвых русалок объединился с культом природы. Причины такого совместного культа сложны. В доисторическое время леса сплошь покрывали русскую равнину. В сущности, первые поселенцы на этой территории были жители лесов, не даром целое русское племя называлось древлянами. Прежде, чем заняться земледелием, приходилось расчистить леса. В воде, как известно, недостатка не было, и селения располагались именно по берегам рек, на опушке леса.

В прежние времена покойника клали в воду и пускали по воде; памятником такого способа погребения служит слово навь, навье – мертвец, того же корня лат. navis – корабль. Старинные гробы имели форму лодки261. Пропавшие из дома некрещеные дети обращаются по народным поверьям, девочки в русалок, а мальчики в леших262. Могла быть и другая причина, в силу которой лес считался обиталищем умерших. У скифов был между прочим такой способ погребения: мертвое тело вешали на дереве в честь божества неба263. Мы не думаем отождествлять скифов с славянами, но, принимая Скифию в этнографическом смысле, допускаем, что среди населения Скифии могли быть и славяне. Во всяком случае не трудно допустить взаимодействие между скифами и славянами. Но если бы даже такого взаимодействия и не было, а славяне заняли территорию скифов, когда те очистили южнорусскую равнину, то и в этом случае можно допустить, что некоторые обычаи и верования скифов могли сделаться известными и повлиять на новых пришельцев. Особенно возможно сделать такое предположение относительно погребения при посредстве повешения на дереве, фактические остатки такого обычая могли существовать значительное время, и память о таком способе погребения могла сохраниться весьма долгое время. Ибн-Фодлан удостоверяет, что у руссов существовал способ предания смерти чрез повешение или задушение. Наши церковные правила особенно вооружались против ядения удавленины, вероятно потому что этот способ смерти животных имел религиозное значение, жертва удавливалась. Такой взгляд существовал и среди скандинавов: герой Гаддинг, обрекши себя Одину, повесился на дереве на глазах толпы, собравшейся присутствовать при таком религиозном действии264.

Можно считать установленным, что русалки – души умерших. И тем не менее русалии – праздники в честь умерших – почти всегда сопровождались играми и плясками, что по-видимому не вяжется со скорбью, которая возникает у нас при потере близкого человека или даже при одном воспоминании о такой потере. Попытаемся дать объяснение такому странному на первый взгляд факту.

По народным верованиям, умерший сохраняет за собою те же потребности, какие он имел при жизни. Вот почему в могилу или на костер с умершим клали пищу, коня, жену и т.д. Покойники нуждаются в пище, питье и даже бане, как видно из слова «к невежам»265. В честь умершего совершается поминальная трапеза, за которой как верят, невидимо присутствует сам покойник. По русскому обычаю такая трапеза обильно уснащается крепкими напитками, так что, помянув душу умершего, участники встают из-за стола далеко не в скорбном настроении: вино веселит сердце человека. А веселый человек не прочь попеть и поплясать. Слово тризна, первоначально означавшее – погребальное состязание, погребальные игры, не даром употребляется в значении попойки.

Была и другая причина, более глубокая, в силу которой праздники в честь умерших сопровождались песнями и плясками. Поворот солнца с зимы на лето (генварские русалки) и весенний расцвет природы наводил нашего предка на мысль о воскресении, о возврате от зимы к лету, от холода к теплу, от смерти к жизни. Восточные славяне верили, что покойники на зиму улетают в рай, а весной воскресают266. На рождественских святках и весной совершались главные праздники в честь умерших. В это время скорбь о близких умерших смешивалась с радостным убеждением, что возвратятся, хотя и временно, дорогие умершие вместе с расцветающею и воскресающею природою. Такие чувства требовали обнаружения и проявлялись во вне песнями и плясками. Известно, что пляска в древности имела религиозное значение, как и теперь у дикарей. Мы знаем, что в древности, напр. в Греции, в честь умерших совершались игры, примерные сражения. Этот обычай частью сохранился у нас в христианскую пору, как видно из жития Константина Муромского. Среди исповедных вопросов кающемуся встречался и такой: «по мертвеци дрался?» и согрешившему налагалась епитимия267. Серьезное пение и религиозные действия к концу празднества после трапезы естественно принимали более веселый характер. С течением времени элемент веселый мог получить преобладающее значение. Возрождающаяся и одевающаяся в новый покров природа могла навести на мысль о переряживании, что нами и отмечено выше: остатком такого обычая являются наши ряжения на рождественских праздниках.

 

§27. похоронные обряды

Древняя Русь имела верование в загробное существование души. Доказательством тому служат погребальные обряды. Вятичи, радимичи и северяне справляли над покойником тризну «и по сем творяху кладу (краду) велику», на которую клали покойника и сожигали, потом собирали кости в небольшой сосуд и ставили его «на столпе» при дорогах. Это делают вятичи «и ныне», прибавляет далее летописец, из чего можно заключить, что этот обычай был в силе в 11–12 ст. Таковы же были и обычаи кривичей и других язычников293. Крада, клада – это погребальный костер. Выражение «на столпе», вероятно, значит «на холме» точнее в холме294. Аскольда и Дира, убитых в 882 г. Олегом на Днепре, похоронили на горе. Олега в 912 г. также схоронили на горе Щековице. Древляне похоронили убитого ими Игоря295. По мнению Котляревского, месть Ольги древлянам имела значение погребальных почестей и умиротворяющей жертвы умершему насильственной смертью Игорю. Здесь видны следы двух способов: погребения и сожжения296. Но сама Ольга, приняв христианство, завещала «не творити трызны над собою»297. Летописное известие пополняется свидетельством Пролога 15 в. под 11июля: Ольга заповедала Святославу ее «с землею равно погрестить, а могилы не сути, ни тризн творити, ни бдына деяти»298. Бдынь – надстройка над могилой, срубец мал, в который скрылся князь Дании о Кучковичей. Козьма Пражский упоминает о хижинах на распутьях для упокоения душ усопших; Ибн-Фодлан также говорит о каком-то сооружении на могиле сожженого руса. В некоторых местах Росии такая постройка называется голубец и делается срубом с крышей, будкой иди домиком299. Котляревский говорить, что такой обычай, как не согласный с христианскими порядками, в настоящее время прекращен300. Но во многих местах он еще существует. На старых крестьянских кладбищах эта постройка имеет вид большого и высокого гроба; памятники в виде часовен, вероятно, представляют из себя видоизменение идеи бдына. В настоящее время запрещается ставить надгробные памятники будками, как говорят в народе. Буда – склеп для покойника301. Но таких будок на наших кладбищах еще не мало. В житии князя Константина Муромского, жившего в 12 столетии, говорится, что народ дивился, как Константин не по обычаю народному хоронил своего сына Михаила. Житие Константина Муромского отмечает следующие черты языческого погребения, не сходственные с христианским обычаем: язычники не хоронили на восток лицом своего покойника; вместе с покойником полагались «ременные плетения древолазные», т.е. веревочная лестница, а может быть длинный ремень, вероятно вследствие верования, что душе придется взбираться на высокую гору, на могиле убивали коня; над остатками погребенного насыпали холм; совершалась тризна, состоящая из воинских игр и упражнений, кулачного боя и проч., при чем была и попойка; печаль выражалась плачем и лицедранием, о чем свидетельствуют и арабские писатели Ибн-Даста и Кадлуба. На могиле ставили постройку – бдын302.

Преосв. Макарий полагает, что под князем Константином следует разуметь Ярослава Святославича, умершего в 1129 г.303 Тризна – это обрядовая военная игра, бой, в применении к усопшим – поминки по нем военною игрой, битвой304. Корневой смысл слова тризна такой: «тризна» – значило бой, поединок; «тризнище» – место боя. В старину тризной называли празднество, соединенное с военными потехами. Срезневский сравнивает тризну с русской радуницей305. Корень слова тризна можно предполагать tri в значении побеждать, превосходить (в борьбе306). В «толковании неудобь познаваемом в писаных речем», в рукописи 1431 г., тризна изъясняется: «страдальство, подвиг»307. Акад. Соболевский отмечает, что в Начальной летописи слово тризна употребляется в значении – погребальное состязание, погребальные игры308. Глагол тризниться употребляется и в настоящее время (в Смоленской губ.) и означает – плохо, смутно различать предметы; выражение «в глазах тризнится» – равносильно выражениям: в глазах туман, предметы мелькают, двоятся – троятся. Этот глагол употребляется только в применениях к пьяным.

Еще про Тора:  Славянские обереги

На основании свидетельств греческих и римских писателей можно установить, что среди славян существовал обычай сожигать мертвецов на костре, при чем жена умершего добровольно обрекала себя на смерть, чтобы быть сожженною вместе с мужем; по покойникам совершались поминки с обильным употреблением вина309. Несравненно значительнее показания арабских писателей, упоминавших о саклабах, сакалабах, русах. Под саклабами, сакалабами арабы разумели юго-западных и западных славян; иногда этим именем обозначалось у них русское племя, может быть северное, новгородское, называемое «Начальной летописью» словенами Русь, Ros, Rus – по всем признакам есть Русь славянская, славянские обитатели Черноморья, волжского и днепровского бассейнов310. Ибн-Фодлан, бывший посланником ко двору болгарского царя около 920 г., оставил яркое описание похорон богатого руса. Он лично наблюдал эти похороны, кажется, в Булгарах, в нынешней Казанской губернии311. Бедных по свидетельству Ибн-Фодлана сожигали в небольшом судне или лодке. Похороны знатных обставлялись различными обрядами и церемониями. С умершим добровольно себя обрекал на смерть кто-нибудь из его девушек или мальчиков. Когда умер богатый рус, то одна из девушек изъявила желание умереть со своим господином. Когда все было готово, с реки вытащили судно, принадлежавшее умершему, поставили его на подпоры; потом на судне поставили ложе (скамью), покрыли его ватными стегаными одеялами, греческой золотой паволокой и подушкой из той же материи. Умершего вынули из могилы, где он находился до этого времени, одели в богатые одежды, посадили на приготовленное ложе, подперли подушками: вокруг умершего поставили крепкий напиток, положили плоды, благовонные травы, хлеб, мясо, лук; убили собаку, двух лошадей, двух быков, курицу и петуха и все это бросили в судно; оружие покойника положили близ него. Обрекшая себя на смерть девушка была после разных обрядов и церемоний убита подле покойника. Потом подожгли дрова: огонь охватил судно, и не прошло и часу, как корабль, костер и девушка со своим господином – обратилась в пепел. На месте судна насыпали возвышение, подобное круглому холму, вставили в середину большое дерево, написали на нем имя умершего и имя русского царя и удалились312. Ибн-Фодлан не говорит о жене руса, из чего можно заключить, что он был холост; в таком случае Ибн-Фодлан, может быть, видел соединение двух обрядов: брачного и погребального, чем и можно объяснить некоторые не вяжущиеся с похоронами подробности313. Что русы женили после смерти холостых покойников, об этом свидетельствует другой арабский писатель Масуди, писавший в первой половине 10 века (от 20 или 30 до 50 годов 10 века по Р.Х.). Славяне, пишет он: разделяются на многие народы, некоторые из них суть христиане, между ними находятся также язычники, точно также солнцепоклонники… Большая часть их племен суть язычники, которые сожигают своих мертвецов и поклоняются им314. Славяне и русы, пишет ниже Масуди: сожигают своих мертвещов с их вьючным скотом, оружием и украшениями. Когда умирает мужчина, то сожигается с ним жена его живою; если же умирает женщина, то муж не сожигается; а если у них умирает холостой, то его женят по смерти315. Обычай «посмертного венчания» сохранился до нашего времени на Руси316. Наконец приведем свидетельство Ибн-Даста, писавшего около 30-х годов 10 ст. «Когда умирает кто-либо из них (славян), они сожигают труп его; женщины их, когда случится у них покойник, царапают себе ножом руки и лица. На следующий день по сожжении покойника, отправляются на место, где оно происходило, собирают пепел и кладут его в урну, которую ставят затем на холме». Чрез год на могиле устраивают поминки. Жены, особенно любившие своих мужей, собственноручно устраивали виселицу над трупом мужа и удавливались. Труп удавившейся бросали в огонь, где он и сгорал317. «Когда умрет у них кто-либо из знатных, то выкапывают ему могилу в виде большого дома, кладут его туда и вместе с ним кладут в ту же могилу как одежду его, так и браслеты золотые, которые он носил; далее опускают туда множество съестных припасов, сосуды с напитками и чеканную монету. Наконец кладут в могилу живою и любимую жену покойника. Затем отверстие могилы закладывается и жена умирает в заключении»318.

Свидетельство Ибн-Даста драгоценно для нас в том отношении, что обычаи, отмеченные им, подтверждаются русскими источниками. Способ выражать скорбь царапаньем ножом рук и лица – это очевидно «кожекроение» и «лицедрание» жития Константина Муромского. Обычай ставить урну с пеплом покойника на холме – это древний обычай, отмеченный «Повестью временных лет». Что касается способа, каким жена предает себя смерти, т.е. удушение веревкой, то необходимо иметь в виду, что повешение и удушение было обыкновенным способом приношения жертвы319. Смерть чрез удушение и потопление, конечно, считалась впоследствии нечистой, языческой. Человек, умерший такою смертью, не подлежал христианскому погребению, как великий грешник; мало того: утопленника или удавленника по нашим народным взглядам вообще не следовало хоронить, а должно оставлять без всякого погребения. Против этого суеверия вооружились Серапион Владимирский и Максим Грек.

Свидетельство Ибн-Даста о совместном погребении живой ж6ны с мертвым мужем находит себе подтверждение в нашей народной былине о Потоке. Былина помнит, что некогда супругов хоронили вместе, но помнит это неясно, сбивчиво; смысл обычая потерян. Стараясь осмыслить его, былина повествует, что Поток и Авдотьюшка Лиховидьевна (Лебедь белая) заключили между собою условие пред венчанием, и «попы соборные» привели их в том к присяге: «Кто перво умрет, второму за ним живому во гроб идти». Первою умерла Лиховидьевна, спустя полтора года после брака. Лиховидьевна была «еретица», т.е. колдунья; по-видимому, ее смерть была притворной или же вообще заключала в себе какую-то хитрость: «она мудрости искала над мужем своим». Тело Лиховидьевны привезли на санях в церковь и поставили на паперти. «Вырыли могилу глубокую и великую, глубиною, шириною по двадцати сажень»; в этой могиле погребали тело Авдотьино. Туда же был опущен Михайло Поток с конем и сбруей ратною; могилу (погреб) заворочали потолком дубовым и засыпали песками желтыми. В полночь в могилу собрались гады змеиные, потом пришел и большой огнедышащий змей, которого убил Поток и его головою стал мазать тело Авдотьино: от этого или от иной причины Лиховидьевна ожила, и обоих их вынули из могилы. А когда Поток живучи состарился и преставился (умер), его похоронили и с ним зарыли в могилу живою жену его Авдотью Лиховидьевну. Былина заканчивается хотя традиционным, но характерным и уместным стихом: «То старина, то и деянье»320. Действительно, здесь сохранились многие старинные черты, погребение живой жены с умершим мужем, воин погребается с конем и оружием, покойника везут на санях. Под санями надобно разуметь сани в буквальном смысле. В первый раз живого Потока хоронят с Авдотьею; как известно, так не делали: живого мужа не хоронили с умершей женою. Былина отмечает, что этот случай был исключительным, следствие особого договора, который был скреплен присягой при посредстве соборных попов. Сани у нас действительно употреблялись для перевозки покойников. Так, в сказании о Борисе и Глебе в рукописи 14 века изображено перенесение тел св. Бориса и Глеба, св. Бориса несут на санях, а св. Глеба везут на санях же321. Сани употреблялись для перевозки покойника, вероятно, потому, что они были раньше изобретены человеком, чем телега.

Итак, на основании различных свидетельств можно установить, что древнейшие русские славяне применяли к своим умершим сожжение и погребение. Вероятно, оба эти способа были взяты из видимой природы. Самым сильным и величественным явлением для первобытного человека было солнце. Множество форм языка и поэзии, множество древних мифов свидетельствуют, что в ежедневном движении солнца человек видел целую жизнь живого существа, подобие своей собственной: оно рождалось, быстро становилось юношей, затем мужем, исполненным сил, постепенно старело и наконец скрывалось за горизонт, умирало. По воззрению племен приморских, солнце, окончив жизненный путь свой, сгорало и погружалось в море; у жителей равнин и гор – оно сжигалось и уходило в землю или за горы; то место на далеком западе, где скрывалось оно, представлялось человеку обителью, которая ожидает его самого после смерти, куда прежде отошли его отцы, где они наслаждаются новою жизнью»322. Наши летописи помнят и знают сожжение покойников, но при начале Русского государства преобладающей формой похоронного обряда – было погребение. Может быть погребение распространилось у нас вследствие греческого – христианского влияния.

§4. дий и троян

Прежде всего попытаемся установить взгляд на имена богов – Дий или Дый и Траян (Троян).

В одной болгарской песне Траян называется царем, и притом проклятым царем Траяном, в царстве которого находится семьдесят водоемов, а в них течет жженое золото и чистое серебро30. По сербскому преданию, в Трояновом граде жил царь Троян, который каждую ночь ездил в Срем к одной женщине, а к утру возвращался. Он совершал свои поездки только ночью, так как солнце могло растопить его. Однажды родственники женщины хитростью заставили Трояна пробыть в Среме дольше обыкновенного. Троян поспешил в свой город, но дорогою его застало восходящее солнце. Царь спрятался в стоге с сеном; но коровы растрепали сено, и Троян растаял от лучей восходящего солнца. У этого Трояна были козьи уши31. Конечно эти сказания записаны недавно, в XIX веке, и потому исторического смысла доискаться здесь трудно. Буслаев полагал, что Троян, по верованию славян, принадлежал к стихийным существам, в роде вил и русалок, эльфов или альфов32. Итак в народных славянских сказаниях, записанных очень поздно, Траян изображается неопределенным, фантастическим существом. В письменных памятниках более раннего периода ему придаются черты более определенные: он божество или могущественный владетель. Перейдем к книжным сказаниям, которые восходят к более раннему времени. В «Хождении Богородиц по мукам», которое известно было в переводе с греческого в XII столетии, имеется вставка, обещающая злые муки верующим в богов Траяна, Хорса, Велеса и Перуна33. Это русская вставка; в позднейших списках Хождения этой приписки нет, потому что с течением времени память о языческих славянских богах утрачивалась, а потому упоминание о них, как ненужное и непонятное, было излишне34.

Тихонравов полагал, что Троян был славянским божеством и подтверждение своему мнению видел в «Слове и откровении святых апостол»35. В этом «Слове» повествуется о беседе с учениками Спасителя в Иосафатовой долине о греховности рода человеческого, причем упоминаются боги Перун, Хорс, Дий и Траян и иные мнози; эти божества человецы были суть старейшины перун в елинех, а хорс в Кипре, Троян бяше царь в Риме». Это место написано, несомненно, под влиянием хронографов. По Летовнику Георгия Амартола Дий был сын Крона и брат Нина. Дий был назван в име льстые звезды36. У персов был закон поимати свою матере и сестры, почему и Дий был женат на сестре своей Ире37. В честь Дия в Египте заклали козлов и иных животных38. У Амартола рассказывается, что Серух первый ввел эллинское учение в Вавилонской земле почитать подвиги и деяния древних бывших ратник или князей; впоследствии же не ведущие люди стали почитать знаменитых предков за богов: «яко боги небесные почитаху, и жрех им, а не яко человеком мртвеном бывшем»39. Таким образом люди стали обоготворять людей же, сделавших какое-нибудь открытие или изобретение, – таковы, напр. Посейдон – изобретший кораблестроение, Гефест – ковач меди и пр.40 Но эти обоготворенные герои были простыми людьми. «И древле убо иже от творец глаголемых богов, дия и крона и аполона, ироя, мнеще, человеци боги быти, прельщахося чтоуще»41. Потом под этими именами стали обоготворяться стихии. «Диа джда реше быти»42, т.е. Дий – это дождь. Ниже говорится, что люди послужили твари паче Создателя, обоготворили небо, землю, животных, птиц и гадов. «Именоваху Диа небо»43. Итак, у Амартола под Дием разумеется божество дождя и неба, т.е. Зевс. Полагаем, что составитель русского слова был знаком с Эллинским Летописцем первой редакции. По Летописцу Дий был сын Крона (т.е. Хроноса), царствовавшего в Ассирии, который пожирал своих детей; но Дий был спасен благодаря хитрости своей матери Арии, подавшей Крону вместо ребенка камень. Дий в Летописце отождествляется с Зевсом. «Егда же время ей б родити нарицаемого Пика Зевеса еже ес Дий». Несколько строк ниже читаем: «Крон же остави сына своего Пика Зевеса, то ес дий, остави в Асурии»… он овладел западными странами44. В Хронографе второй редакции Дий также сотождествляется с Зевсом: «о Зевсе еже есть Дий»45. Дый – тоже, что Дий. «Не Дыева се семена» – по-гречески: ού Δίος ταύτα γοναι см. Слово Григория изобретено в толцех46. Дий имел и форму женского рода: «ов дыю жреть, а дроугый дивии». Беседа Григория Богослова о избиении града, славянская вставка47. Итак, Дий и Дый – бог дождя и неба, т.е. Зевс. Впрочем, у нас это слово употреблялось в значении языческого бога вообще. Наши предки Дию не кланялись. На наш Олимп Дий попал благодаря знакомству древних книжников с византийской исторической литературой. Возвращаемся к Траяну. Упоминание о нем могло произойти следующим образом. Георгий Амартоль, порицая языческое идолослужение, говорит, что люди обоготворили сильных и в бранех мужественных людей, каков, напр. Геркулес (Ераклей); мало того, обоготворяли злых и нечестивых «и не токмо иже благо что сотворшие, но и скверным и мерским мужем и женам послужиши и пожреше, от них же римляне навыкше своих царий по семрети обоготворише»48

Итак, русский составитель «Слова св. апостол» знал, что римляне обоготворяли своих императоров. А имя римского императора Траяна он вставил, вероятно, потому, что оно известно ему было из предания. Следовательно, в памятниках религиозного творчества Траян изображается обоготворенным римским императором. Памятник светской литературы XII с. Слово о полку Игореве с несомненностью доказывает, что в двенадцатом столетии среди русских еще хранилась память о Траяне. В «Слове» упоминаются: 1) Тропа Траяна « О бояне.. аки бы ты сии плькы ущекотал, рища в тропу Трояню, чресь поля на горы»; 2) века Трояна – «были вечи Трояни», .. на седьмом веце Трояни»; 3) земля Трояня – «вступила (обида) девою на землю Трояню».

Еще про Тора:  Славянские татуировки их значение и фото

Конечно, всякий поэт, желая быть понятным, должен употреблять такие образы, которые понятны и доступны его современникам. А потому необходимо допустить, что автор «Слова о полку Игореве», упоминая о Траяне, говорил о том, что всем было известно и понятно. А, следовательно, среди русских в 12 столетии хранилась память о временах Траяна, славного и могучего властителя; о земле его, им приобретенной, т.е. Дакии; помнили тропу, дорогу Траяна, под которой разумеется Via Traiani, простиравшаяся от берегов Дуная до Прута и далее на восток по южной России49. Правда, все упоминания о Траяне в «Слове» не отличаются ясностью; вероятно, для самого певца «Слова» времена Траяна и его дела были столь затянуты таинственной пеленой прошедшего, что, определяя время Трояна, певец употребил эпическую цифру семь. Но, несомненно, в 12 веке для русского человека Траян был реальною историческою личностью. Следовательно, славяне помнили войны Траяна в Дакии, бывшие в 101–105 г.50. Согласно свидетельству нашей летописи, подтверждаемому и другими свидетельствами, некоторые племена выселились из Дакии в закарпатские края. «Нет никакого повода, однако, предполагать, что все славянское население покинуло тогда свою Придунайскую прародину и большими толпами двинулось на север по Висле и Одеру и на восток по Днестру, Днепру и проч. По известиям древних выселилась только незначительная часть, большинство же покорилось злой судьбе, подпало господству Рима, чтобы, чрез несколько времени, уничтожить его. Многие из удалившихся тогда снова стали возвращаться»51. Очень может быть, что отхлынувшая из Дакии волна докатилась до территории теперешнего Киева и Новгорода. Не знаем, можно ли считать этих выходцев из Дакии первыми колонистами славянами в здешних местах, очень может быть, что древняя Скифия еще до Рождества Христова вмещала в себе между прочими и славянские племена. Итак, память о Траяне среди русских славян могла сохраниться от предков, которые некогда воевали с Траяном в Дакии. Существует и иной взгляд, по которому упоминания о Траяне объясняются чисто книжным влиянием. И.Н. Смирнов полагал, что «относить появление славян на Балканском полуострове к III в. по Р.Х., на Дунае к II в. до Р.Х. пока нет достаточных оснований». Они явились позже, раньше VI в. по Р.Х; они начали там водворяться в V в.52 Упоминание о Траяне, по мнению Смирнова, говорить только о том, что славяне застали на Балканском полуострове культ Траяна и Зевса и приняли в нем участие; это было в эпоху формального господства христианства, но язычество еще было сильно53. Но здесь возникает ряд недоразумений. Римские императоры обоготворялись при жизни, после же смерти все они, по замечанию Смирнова, сдавались в религиозный архив. Траян умер в 117 г. и, конечно, тогда же был сдан в религиозный архив: божеские почести стали воздаваться не ему, а другим императорам. Со введением официального христианства, в Римской Империи перестали почитать официально императоров, а иного культа им не было. Смирнов полагал, что славяне появились на Дунае во времена официального господства в Римской Империи христианства, т.е. не ранее IV в. Но кому могло прийти в голову в IV- VI в.в. воздать божеские почести Траяну? И почему в памяти славян остался не Антонин, не Каракалла, а именно Траян, грозный покоритель Даков? Не потому ли, что славян некогда пришлось столкнуться с ним. Мы не будем касаться в высшей степени сложного и трудного вопроса о времени появления славян на Балканском полуострове и на Дунае. Мы склонны думать, вместе с Дриновым, что славяне задолго до IV в. под разными именами приходили в соприкосновение с римлянами.

Мы допускаем, что славянские сказания о Траяне сложились под двумя влияниями: под влиянием народных устных преданий и книжных. Мы совершенно не думаем отрицать книжные влияния; но полагаем, что самый книжный материал о Траяне остановил на себе внимание славянских грамотеев только вследствие того, что славяне помнили об историческом Траяне, победителе Даков. Смирнов отмечал, что в славянских сказания о Траяне последний не имеет атрибутов грозного исторического деятеля, как напр. Аттила в немецкой поэзии: образ Траяна у славян не ясен и сливается с унаследованными у покоренных фракийцев образами народного творчества: сербский и болгарский Траян – это Мидас54. Прежде всего отметим, что мы не можем определить, располагаем ли мы всеми преданиями о Траяне, или же у южных славян существуют еще какие-нибудь предания о нем. Впрочем, теперь если и нашлись бы там сказания о могущественном императоре, то нельзя поручиться, что они сохранились в своем первоначальном виде. Что же касается аналогии между сказаниями о Траяне у славян и Аттиле у германцев, то эта аналогия не может быть признана. Удачной. Сказания об Аттиле записаны под свежим впечатлением событий. В пятом веке хроника аквитанца Просперо (435 г.) заносить на страницы истории имя Аттилы. Около 930 г. с галленский монах, впоследствии аббат Эккенгард (ум. 978 г. ) обработал на латинском языке (гекзаметром) слышанную или читанную им в юности немецкую поэму о Вальтере Аквитанском, где между прочим изображается и Аттила. Труд Эккегарда утрачен; но около 100 лет спустя, ученый аббат того же монастыря Эккегард IV (ум. Около 1060 г.) переделал его поэму, как предполагают, дошла до нашего времени55. Итак, в памяти потомства могли ясно сохраниться реальные черты Аттилы. Не то с Траяном у славян. Сербские и болгарские сказания о Траяне записаны в XIX веке. Прошло целых 17 веков после событий. За это время Траян успел стать не только фриго-фракийским Мидасом, суда по его козлиным ушам, но мог потерпеть и множество иных превращений. Несомненно, что в сербских и болгарских преданиях, записанных в XIX веке, Траян является существом мифическим. Но в древнейшем письменном памятнике – «Слово о полку Игореве» Траян изображается лицом несомненно реальным. Певец «Слова» не отдавал себе отчета в личности Траяна: не отмечается даже, что Траян был император; но «века Траяна», – это время славы и могущества; ходить по «тропе Траяна» по стопам Траяна – совершать славные подвиги. Мы не знаем, были ли Даки славяне; может быть среди них были и славяне. Но, несомненно, личность Траяна каким-то образом подействовала на воображение славян. Может быть, отхлынувшие Даки передали славянам о могуществе Траяна. Траян в «Слове о полку Игореве» изображен славным и могущественным. Можно ожидать, что он рисовался бы грозным и страшным, так как он нанес поражение славянам. Но это не должно нас смущать. Житель средней Азии до сих пор поет песню о славных подвигах Искандера, Александра Македонского, который некогда с мечем прошел Азию56. Итак, Дий и Траян не были русскими богами. Перейдем к русским божествам.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector